Buig

Специалисты широкого профиля

Дом ле корбюзье

Жилая единица (Unité d’Habitation), Марсель, Франция. 1945-1952

Архитектор: Ле Корбюзье. Le Corbusier
Здание: Жилая единица (Unité d’Habitation)
Место: 280 Boulevard Michelet, Марсель, Франция
Время: 1945-1952
Hans Jan Dürr; «Ле Корбюзье. Архитектура XX века». 1970; Илья Лежава; Всеобщая история архитектуры; Ле Корбюзье. Творческий путь; fondationlecorbusier.fr; Жилой комплекс в Марселе
По итогам строительства жилого комплекса в Марселе Ле Корбюзье была издана книга «Жилой комплекс в Марселе», «L’Unité d’habitation de Marseille», Le Corbusier. 1950. Полный текст книги публикуется по изданию «Ле Корбюзье. Архитектура XX века». Перевод с французского В.Н. Зайцева. Под редакцией Топуридзе К.Т. Издательство «Прогресс». 1970.

Марсельская жилая единица (Unité d’Habitation) — семнадцатиэтажный единый комплекс в Марселе (1945—1952) расположен среди парка на бульваре Мишле. Ориентация квартир — восток — запад, на север» (в сторону мистраля) выходит глухой торец. Здание поднято на мощных опорах. Оно включает 337 квартир 23 различных типов (квартиры для холостяков, для мало- и многосемейных), обслуживаемых пятью коридорами— «внутренними улицами», средняя из которых, торговая, связывает квартиры с различными учреждениями торговли и обслуживания, размещенными в доме.. Квартиры расположены в двух уровнях, что позволило разместить коридоры через два этажа и дало возможность резко дифференцировать комнаты по высоте, внести в интерьер жилища пространственные контрасты.

Марсельский дом — это эксперимент с целой серией идей в области стандартизации и современных методов строительства и вместе с тем плод градостроительной концепции, определяющий принцип которой — свободная постановка в пространстве многоэтажных зданий. Это и опыт организации средствами архитектуры определенного образа жизни с заданным соотношением индивидуального и коллективного. Архитектура дома активна и красноречива. Она не только формирует быт жильцов, но и страстно апеллирует к их духовному миру, утверждая свое право на то, чтобы быть «искусством в его высшем выражении».

От бульвара Мишле к стоящему в глубине участка зданию, простой объем которого взгляд охватывает сразу, во всей дельности замысла и оркестровке пропорций и дальше через вестибюль (принадлежащий столько же внешнему миру, сколько и интерьеру), через темные, напоминающие улицы в южных городах, подсвеченные «окрашенным» светом улицы-коридоры, которые сменяются залитым солнечным светом пространством квартир, а потом тесным, казалось бы замкнутым, миром пониженного верхнего этажа (детского сада), архитектор постепенно разворачивает пространственную структуру дома через смену впечатлений к главному, завершающему, когда при выходе на крышу- террасу открывается грандиозный спектакль, в котором природа и архитектура играют одинаково важную роль. Поддержанное и усиленное синтезом природных и созданных человеком форм (благодаря точно найденным соотношениям между ближними элементами здания и дальними планами ландшафта) ощущение огромности сооружения перерастает в чувство величия окружающего, которое составляет содержание архитектуры дома, ее смысл и цель. Сила эмоционального воздействия ансамбля крыши-террасы марсельского дома так велика, что кажется, будто все многообразие его композиции было лишь подготовкой к этому моменту раскрытия замысла архитектора.

Марсельский дом послужил прототипом для «жилых единиц», построенных Ле Корбюзье с некоторыми изменениями в 1957— 1959 гг. в Нант-Резе, Берлине, Брие-ан-Форе, а также позднее, по его проекту, в Фирмини (1968).

Всеобщая история архитектуры

В 1945 году Министр по вопросам реконструкции Франции Рауль Дотри заключает соглашение с Ле Корбюзье на строительство в Марселе «Жилой единицы». Ле Корбюзье дает согласие на это строительство при непременном условии освободить его от подчинения действующим нормативам. С этим условием согласились, и Ле Корбюзье приступает к проектированию и строительству марсельской «Единицы». Затем — пять лет неистовых бурь, надругательств и жестоких предательств; нападки разъяренной и подстрекаемой прессы. Министр строительства Клодиус Пети проявляет смелость, став на защиту Ле Корбюзье. Когда «Единица» на бульваре Мишле в Марселе была построена, против Ле Корбюзье затевается судебное дело с предъявлением иска в 20 млн. франков за нанесение ущерба природе Франции. В качестве истца выступает 80-летний президент никому не известного «Общества по охране ландшафта Франции»… Общество проигрывает процесс! Теперь внимание всего населения Марселя обращено на объект, который в течение пяти лет считался его несчастьем и позором. «Единица» получает наименование «Дом Ле Корбюзье». На многочисленных перекрестках города устанавливают указатели с его наименованием. Один из банков (совместно с государственными органами) организует концессию по эксплуатации здания как туристского объекта и зарабатывает на этом тридцать миллионов, не отчислив ни единого франка проектировщикам из мастерской на улице де Севр, 35…

Марсельская «Единица» стала учебным центром международного значения.

Вот основная идея «Жилой Единицы»:

«Если вы стремитесь жить с вашей семьей в обстановке задушевной дружбы, в тишине и покое, среди природы, объединяйтесь по 2 тыс. человек (мужчин, женщин и детей); входите в дом через одну дверь; пользуйтесь четырьмя лифтами, вмещающими по 20 человек, которые доставят вас в любую из восьми внутренних улиц, расположенных одна над другой. Там вы будете жить в уединении и тишине; солнце, воздух и зелень заполнят ваши окна. Дети ваши будут играть на траве или в саду на крыше дома»…

К 1950 году Президент медицинского общества департамента Сены заполнил французскую прессу тревожными сообщениями о том, что Ле Корбюзье удесятерит число душевнобольных во Франции из-за скученности и шума в выстроенном им доме. Представитель Министерства градостроительства распространит эту тревогу по Марселю. Год спустя, когда тишина и полная изолированность квартир будут подтверждены жизнью…, он же будет утверждать, что в этих домах люди испытывают «трагическое одиночество!…».

1953 год. Триумфальное открытие Марсельской «Единицы» министром Клодиусом Пети. На фотографиях, посвященных этой церемонии, мы видим счастливо улыбающегося, наиболее ожесточенного противника этого строительства из Марсельского муниципалитета, который стоит рядом с Ле Корбюзье.

LC 1960

После войны, в 1947ом – 52ом годах, Ле Корбюзье строит жилой дом в Марселе, так называемый Марсельский блок или Марсельская единица. Фактически это доходный дом, но как он отличается от мировой практики строительства домов такого типа.

По блоку можно гулять целый день, находясь в совершенно разных пространствах. Многие годы это сооружение считалось одним из самых значимых архитектурных произведений 20го века. Сейчас, если оценивать архитектуру, как объект любования, то Марсельский блок не из лучших. Тысячи подражаний обесценили его образ. Я хочу доказать, что и сейчас он не потерял своей значимости.

В основе создания Марсельского блока лежат две идеи. Одна – пластическая, идущая, видимо, от вилленблоков, и вторая социальная, которую можно отнести к советским домам-коммунам двадцатых. В этой связи заслуживает особого внимания дом М.Гинзбурга – И.Милиниса на Новинском бульваре, где Ле Корбюзье бывал, когда приезжал в Москву в 30тых. Первая идея прослеживается в квартирах и коридорах. Вторая во включенных в здание общественных пространствах.

О квартирах. Дом пронизывают низкие, длинные коридоры, ведущие в жилые квартиры. Их пластическая сложность создаётся цветной покраской стен, заглублением входных дверей и ящиками для операций со стиркой белья. Из коридора можно войти в две двухэтажные квартиры. Одна развивается над ним. Другая под ним. Таким образом, между коридорами расположено два квартирных этажа по 2.28м. в чистоте. Если мы входим в квартиру, развивающуюся наверх, то перед нами передняя, кухня и гостиная 3.36м шириной, частично двухсветная. На втором этаже спальня, нависающая над пространством гостиной и две узкие спальни (детские) по 1.66 м шириной. При входе в такую спальню, у стены расположен умывальник, шкаф и кровать. Дальше, ближе к окну, находится рабочий стол и раздвижная стена. С её помощью можно объединить часть пространства двух комнат. За спальнями и за гостиной находятся глубокие лоджии (в Марселе очень солнечно), что позволяет иметь ширину этого дома более 20ти метров. Возможно, кому-то жить в такой квартире покажется не вполне удобно. Квартира не велика. Главная спальня открыта в гостиную. Малые спальни низкие, узкие и слишком длинные. Но для живущего в квартире происходит постоянная контрастная смена ощущений, благодаря чему создаётся иллюзия сложного, многомерного, и вместе с тем, приватного пространства.

Кроме жилья, Марсельский блок имеет четыре уровня общественных зон. Внизу, на уровне земли, находится входной вестибюль и мощные опоры, которые держат всё здание. Среди этих опор и примыкающей к ним зелени, Ле Корбюзье умудрился передать удивительное ощущение мощи, прохлады и спокойствия, свойственному скорее дубовой роще, чем основанию крупного жилого дома.

Кроме этого, на части 7-го и 8-го этажа, Мастер создает двухсветную улицу, закрытую от лучей солнца лесом вертикальных жалюзи. На двух этажах этой улицы расположены рестораны, магазины и спортзал. Это – совершенно удивительный элемент Марсельского блока. Из низких коридоров с приглушенным электрическим светом житель неожиданно, внутри своего дома, попадает в светлое городское пространство с небольшими кафе и барами. Но и этого мало, житель дома может попасть на крышу в совершенно новую пространственную среду. Это не хитросплетение квартир, не внутренняя улица, не бары, не магазины и не прохладные опоры. Это вид на великолепный простор открытый солнцу, морю и зелёни. Как и любое произведение Ле Корбюзье, крыша представляет собой уникальную скульптурную композицию. Но самое удивительное, что в этой скульптуре удобно разместилась эстрада, детский сад, плескательный бассейн и беговая дорожка. Всё работает на пластику.

Стоя на крыше, у человека создавалось впечатление, что он находится над пропастью, но, подойдя к краю, рядом, под ним, оказывалась узкая беговая дорожка, опоясывающая весь дом. Дорожка снаружи закрывается стеной выше человеческого роста. Это ещё один пространственный изыск. В доме подобных изысков множество, он насыщен ими от крыши до опор основания. Что стоит, например, и пластика фасадов, и их совершенно неожиданная раскраска. Или изящная винтовая лестница в торце фасада. Таким образом, это не просто дом. Пространственных впечатлений может хватить на целый город.

Я несколько раз побывал в Марсельском блоке. «Я люблю свою квартиру, но жить в ней не очень удобно», сказал мне один из жителей. «Дом потрясающий, но ни магазинами, ни ресторанами я не пользуюсь» вторил ему другой. В ресторане сидели туристы. На крыше бегали дети из других кварталов. На одном из этажей появилась гостиница. Так что, работали далеко не все обслуживающие дом системы, придуманные Мастером. Но я часами не мог покинуть здание, телесно ощущая скульптуры его пространств. Это был удивительный учебник «реальной» архитектуры. Если, по выражению Ле Корбюзье, «дом это машина для жилья», то Марсельский блок, скорее экспериментальный концепт-кар, чем удобный буржуазный городской автомобиль. В этой связи изысканные пространства Марсельской единицы интересно сравнить с близким по размеру домом в Ясенево или в Бирюлёво.

Илья Лежава

Потерпев неудачу с комплексной программой жизнеустройства, Ле Корбюзье взялся за прототип его структурной ячейки — «жилую единицу». В 1947-1952 гг. он создал такой прототип в Марселе, синтезируя идеи, связанные со всем его профессиональным опытом. Исходный принцип — связь между индивидуальным и коллективным — восходит к впечатлениям, полученным Ле Корбюзье во время путешествия на Восток (1907), от монастырей Афона и монастыря Валь д’Эма в Тоскане. 337 ячеек «жилой единицы», подобно монашеским кельям, должны обеспечить индивидуальную приватность для каждой семьи, в сочетании с возможностью включиться в деятельность коллектива. Последняя, по замыслу Ле Корбюзье, охватывала 26 социальных функций — для них были, в частности, предусмотрены спортивный зал, торговая галерея, занимающая часть 7 и 8-го этажей, прогулочная крыша с беговой дорожкой, плескательным бассейном и детским садом. Дом, таким образом, создавался и по образцу советских домов-коммун конца 1920-х годов, «конденсаторов общественной жизни» (с ними Ле Корбюзье познакомился, наезжая в Москву во время строительства Дома Центросоюза). Самодостаточностью, независимостью от непосредственного окружения дом напоминал модель фаланстера Фурье.

Каждое его жилище имеет гостиную двойной высоты, открытую в глубокую лоджию с солнцезащитным козырьком, и низкую часть, проходящую от гостиной сквозь всю глубину корпуса до маленького балкона на противоположном фасаде. Квартиры складываются так, что двойная высота одного жилища оказывается над, а второго — под низкой частью другого. Вместе они образуют целое, равное по высоте трем этажам, с осевым коридором, который пронизывает их по среднему, второму уровню. Благодаря этому коридоры — «внутренние улицы» — расположены лишь на каждом третьем этаже, и чтобы обслужить все этажи дома, их понадобилось лишь 5. Вход в одни квартиры находится на уровне антресоли гостиной, в другие — на ее нижнем уровне.

Квартиры разделены акустически и сформированы как независимые микрообъекты, закрепленные внутри бетонной клетки каркаса. Ле Корбюзье сравнивал эту систему с бутылками, уложенными на стеллаж. Их внутренние пространства напряжены, контрастны. Сжатая низкая часть переходит в высокий объем гостиной, «бассейн света», откуда для каждой ячейки открывается свой вид на окружение, скадрированный и обрамленный глубокой лоджией, благодаря чему чувство защищенности сильно, как в пещере.

Ле Корбюзье исходил от постулата, что предназначенный для человека дом должен быть создан в человеческом масштабе. Марсельская единица стала первым опытом применения разработанной Ле Корбюзье соразмерной масштабу человека всеобщей гармоничной системы мер, которой он дал название «Модулор». Система основывается на золотом сечении и приближающихся к нему отношениях чисел ряда Фибоначчи. Эмблема ее — мужская фигура с поднятой рукой. Ее сопровождают переплетающиеся спирали «красного» и «синего» рядов величин, возрастающих в отношении золотого сечения. Основа «красного ряда» — условный рост человека, принятый равным 6 футам (182,8 см). Членение, уменьшающее исходную величину в золотом сечении, определяет сторону квадрата, удвоение которого дает рост человека с поднятой рукой (226 см = 89 дюймов), начиная при этом «синий ряд» размеров. Размерности марсельской жилой единицы сверены по шкалам Модулора, что должно было не только ввести их в единство математической гармонии, но и связать с величинами и пропорциями человеческого тела.

Марсельская единица построена на 15 основных величинах Модулора — включая длину здания, глубину его корпуса и высоту (соответственно 140, 24 и 56 м). Размер 226 см определил минимальную высоту помещений в чистоте; шкалой Модулора задан и планировочный шаг, а следовательно, чистое пространство между стенами квартиры — 366 см. По словам Ле Корбюзье, Эйншейн, ознакомившийся с Модулором, сказал, что благодаря ему «плохое сделать трудно и сложно, хорошее — просто и естественно» (Le Corbusier. Oeuvre complete 1946-1952. Zurich, 1961. P. 179). Связь между всеми величинами, основанная на простых гармоничных пропорциях, сводит их, а вместе с ними — элементы здания, в единство системы семантических значений. Пропорциональные связи вносят классическую облагороженность в простоту выражения функционального.

Громадная целостность «марсельской единицы» семантически неоднозначна; она может прочитываться как метафора монастыря или океанского лайнера (последнему способствует бетонный ландшафт плоской прогулочной крыши- палубы — с надстройками, высокими цилиндрами и опрокинутыми конусами труб различных систем жизнеобеспечения). В ней могут раскрываться и антропоморфные аналогии — на это обратил внимание критик П. Блейк, сравнивший «марсельскую единицу», поднятую на расширяющихся кверху конусах бетонных пилонов, с грандиозной силой боксера-тяжеловеса Джо Льюиса (Blake P. Le Corbusier. Harmondsworth. 1963. P. 123) — кстати, на своих набросках Ле Корбюзье изображал себя боксером. Антропоморфность метафор здания подтверждается эмблемой Модулора — человек с поднятой рукой, обратный рельеф которого выдавлен в бетоне у входа.

Отголоском антропоморфных метафор стал и выбор материала, из которого выполнены формы здания, — «грубого бетона», «открытого бетона». На такие метафоры ссылался сам Ле Корбюзье, мотивируя брутальную эстетику материального воплощения замысла (ставшую не просто модой, но отправным началом нового направления в европейской архитектуре): «Дефекты всех частей сооружения кричат об одном! Случайно у нас нет денег! Но даже с деньгами проблема устранения дефектов выглядит неразрешимой… Открытый бетон показывает малейшие случайности в опалубке, стыки между планками, волокна и сучки дерева и прочее… Но ведь у мужчин и женщин вы не замечаете морщин и родимых пятен, кривых носов, бесчисленных странностей… Дефекты гуманны; они — это мы сами, наша повседневная жизнь» (Le Corbusier. Oeuvre complete 1946-1952. P. 191.).

Грубая осязаемость материала, неровного (иногда нарочито неровного), заменившая белизну и гладкость как бы нематериально абстрактных геометрических форм «классических» построек раннего периода, была самым заметным новшеством позднего Ле Корбюзье. Она диктовалась не трудностями послевоенного времени, но смещением эстетических предпочтений, была знаком начинающихся изменений в сфере не только форм, но и смыслов, которые несет архитектура. «Я решил создавать красоту посредством контраста. Я хочу найти их взаимную дополнительность и затеять игру между грубостью и изяществом, между точностью и случайностью. Я сделаю людей думающими и воспринимающими» (Le Corbusier. Oeuvre complete 1946-1952. P. 191.). Идеальные гладкие плоскости фасадов стали скульптурными, изменилась не только их фактура, но и степень пластичности. Сильные, сложные ритмы активизируют их поверхность. Ритм фасадов дополнен и осложнен окраской боковых сторон лоджий, где чередуются яркие чистые цвета. «Жилая единица» в Марселе стала наиболее «музыкальным» произведением Ле Корбюзье. Как эстетический объект она — самое яркое явление послевоенного десятилетия.

Пропорциональная целостность, однако, не исключила появления неудобных абсолютных величин. Слишком малый планировочный шаг не только привел к появлению детских спален шириной менее 180 см, напоминающих купе железнодорожных вагонов, но и сильно ограничил возможности персональных трансформаций в жилищах. Поэтому оказалось, что при 23 вариантах квартир, обеспеченных архитектором, многие жильцы остались недовольны недостаточными возможностями выбора и трансформаций. Кухням, образующим «сердце» жилищ, при очень глубоком корпусе недостает естественного света. Торговый центр, расположенный на середине высоты здания, чтобы сделать его только «своим» и отсечь посторонних, испытывает финансовые трудности и остается неразвитым.

Система обслуживания должна не просто удовлетворять потребности жильцов, но и ненавязчиво способствовать их общению и сплочению в коллектив — большой, но еще обозримый и управляемый. После своих неудачных контактов с политиками Ле Корбюзье стремился избежать политизации и не предусмотрел мест для общих собраний или неких помещений для общественных организаций.

Семантическое богатство формы и соответствие ее метафор духу времени принесли марсельской «жилой единице» всемирную славу. Но отношение к заложенной в ее основу утопической социальной программе было почти единогласно скептическим. По-разному относились к жизнеустройству по модели то ли монастыря, то ли океанского лайнера и обитатели «жилой единицы». Создавать по подобной программе крупное жилое образование нигде не решились (не был осуществлен и проект группы из трех «жилых единиц» в самом Марселе).

Но по марсельской модели построено несколько домов-реплик. Степень участия Ле Корбюзье в их проектировании различна. Во всех в сравнении с марсельским прототипом есть упрощенные формы; сокращена система обслуживания; гостиные в квартирах не всегда имеют двойную высоту, Модулор в некоторых случаях заменен метрическим модулем (жилые единицы в Нанте, 1953; Берлине, 1958; Бри-эн-Форе, 1959; Фирмини, 1968; последняя осуществлена учеником Ле Корбюзье, А. Воженски).

Иконников А.В. Архитектура XX века. Утопии и реальность

За время с 1947 по 1952 г. на окраине Марселя был построен дом «Жилая единица», в котором «социальное воображение» получило трехмерное выражение. Марсельцы называют его просто «домом Ле Корбюзье».

Проблема жилищного строительства принимает все более широкое значение, не ограничиваясь изолированной жилой ячейкой. Архитектор, так же как и градостроитель, должен стремиться к установлению активных связей между индивидуальной и общественной сферами жилища.

Смелость «Жилой единицы» заключается не в том, что под одной крышей поселено около 1600 человек, и даже не в том, что было создано 23 различных типа для 337 квартир — от однокомнатной квартиры до квартиры «для семей с восемью детьми».

Новаторство проекта заключается скорее в его обширных общественных учреждениях. Наиболее интересно в этом здании размещение торгового центра примерно в середине по высоте здания. Эту «центральную торговую улицу» можно сразу узнать по солнцезащитным экранам высотой в два этажа. Вместе с вертикальными рядами квадратных окон лестничных клеток в середине они определяют масштабность и выразительный облик всего здания. На этаже торгового центра помещаются самые разнообразные магазины, прачечная, химчистка, дамская и мужская парикмахерские, почта, газетные киоски, рестораны и небольшая гостиница. На верхнем, 17-м этаже расположены ясли на 150 детей. Пандус ведет непосредственно на террасу на крыше с комнатой отдыха, плеска- тельным бассейном и рядом привлекательных площадок для игр. Другая часть террасы на крыше предоставлена взрослым. На ней имеется частично крытая площадка для гимнастики и открытая спортивная площадка; в северном торце здания большая бетонная плита служит защитой от сильного северного ветра — мистраля, а также фоном для театральных представлений на открытом воздухе.

Пластические качества «Жилой единицы» делают его редким зрелищем с архитектурной точки зрения. Если в руках Роберта Майара железобетонный каркас терял свою жесткость и становился почти чем-то органическим, в руках Ле Корбюзье аморфный грубый бетон приобретал признаки естественного камня.

Ле Корбюзье считал, что бетон возможно рассматривать как искусственный камень, который вполне может быть показан в своем естественном состоянии (Le Corbusier. Oeuvre complete, v. V, p. 128—159.). Несколько лет спустя в Англии появилось архитектурное направление, так называемый новый брутализм, который исходит из этой тенденции.

Грубая бетонная поверхность применялась везде, где с ее помощью можно было усилить пластическое выражение. Любое изменение средиземноморского освещения отражается с особенной интенсивностью на грубых поверхностях вентиляционных шахт и башни лифта, расположенных на крыше, что помогает превращению этих утилитарных конструкций во впечатляющие скульптурные элементы.

Интенсивные чистые краски были использованы в этом здании. Но Ле Корбюзье как художник воздержался от окраски фасада, покрасив только боковые стенки балконов в красный, зеленый и желтый цвета. Все искусственно освещенные длинные переходы «внутренней улицы» были окрашены в яркие цвета, чтобы сделать их более привлекательными.

Это был смелый эксперимент. Даже после успешного открытия этого здания в конце 1952 г. французское правительство отнеслось к нему скептически и не решалось само сдавать в аренду квартиры и магазины, а сразу потребовало их продажи, чтобы переложить риск на плечи жильцов и владельцев магазинов. Однако теперь нет больше никакого сомнения в том, что здание оказало огромное влияние на формирование умов последующего поколения архитекторов. Жилая единица помогла освободить архитектора и планировщика от представления о доме как о простой сумме отдельных квартир и расширить его до более широких рамок коллективного человеческого жилища (Le Corbusier. Oeuvre complete, v. V, p. 128—159. Otto Konigsberger. New Towns in Indig.—»Town Planning Review», 1952, XXIII.).

Зигфрид Гидион. Пространство, время, архитектура (Sigfried Giedion. «Raum, Zeit, Architektur»)

Ле Корбюзье на строительстве Жилой Единицы в Марселе, 1946 год

Ле Корбюзье и Пабло Пикассо у Жилой Единицы в Марселе. 1949

Ле Корбюзье и Жан-Пьер Омон на строительстве Жилой Единицы в Марселе. Фото: Marcel de Renzis

Ле Корбюзье

Ле Корбюзье (настоящее имя Шарль-Эдуар Жаннере-Гри) француз швейцарского происхождения, не только пионер архитектурного модернизма и функционализма, но художник и дизайнер.

Архитектор удивительным образом обрел бессмертие не только благодаря своему творчеству, но и через свои очки. В 1920-х годах в моду вошли круглые очки в роговой оправе, которые носил и Корбю. Образ мыслей архитектора, геометрия этих очков в сочетании с черной бабочкой и строгим костюмом сложили канонический образ Ле Корбюзье, который мы сейчас называем имиджем. Любой непосвященный человек мог безошибочно определить, что перед ним архитектор. А своими проектами маэстро доказывал, что он великий творец.

Самый великий и самый нелюбимый архитектор 20 века — Ле Корбюзье, так его называли при жизни и после смерти. Люди трудно привыкают ко всему новому, даже если создано оно исключительно для их же блага. А между тем именно Ле Корбюзье разработал теорию воссоздания «очищенных» от деталей предметных форм, так называемого пуризма. Он верил в то, что общество можно усовершенствовать, рационально преобразуя структуру города и жилища, развивал идею «города-сада».

Ле Корбюзье разработал сложную систему конструирования, основанную на золотом сечении и пропорциях человеческого тела. Он назвал систему Модулором, приняв в ней за отправные три анатомические точки — макушку, солнечное сплетение и верхнюю точку поднятой руки человека. Сам архитектор описывал Модулор как «набор гармонических пропорций, соразмерных масштабам человека, универсально применимых к архитектуре и механике».

Одной из главных заслуг Ле Корбюзье считается то, что в 1926 году он сформулировал свои знаменитые «Пять отправных точек современной архитектуры», которые он старался воплощать при архитектурном проектировании. Прекрасно иллюстрирует эти отправные точки созданная им в 1929 году Вилла Савой и другие его проекты этого времени:

Модулор

  • Дом должен устанавливаться на опорах, чтобы внизу продолжалась зеленая зона.
  • Планировка дома должна быть свободной — внутренние перегородки могут размещаться по-разному.
  • Фасад должен оформляться в зависимости от гибкой планировки.
  • Обязательным является ленточное окно, в которое сливаются оконные проемы. Таким образом, не только улучшается освещение помещений, но и формируется геометрический рисунок фасада.
  • Наверху должна быть плоская крыша-терраса с садом, которая как бы возвращает городу зелень, которую забирает объем здания.

Этот новаторский проект часто приводится теоретиками архитектуры как пример, прекрасно иллюстрирующий «пять отправных точек архитектуры» Ле Корбюзье:

В вилле Савой чётко воплотились такие приёмы модернистской архитектуры, как лишённые декора геометрические формы, белые гладкие фасады (с которыми контрастирует полихромный интерьер), использование внутреннего каркаса. Все эти причины способствовали тому, что это здание стало своеобразным манифестом архитектуры «интернационального стиля». Между тем, наделавшая много шума в архитектурном сообществе плоская крыша — примененная едва ли не впервые, — оказалась недостаточно герметичной, в силу несовершенства строительных технологий того времени. Довольно скоро появились протечки, и владельцы здания подали на архитектора в суд.

Вилла пришла в запустение и частично разрушена во время Второй мировой войны, а в 1958 г. городские власти приобрели её для размещения «дома детства». Позже здание было экспроприировано властями г. Пуасси с целью сноса, однако по счастливой случайности об этом узнал один архитектор, находящийся здесь проездом. Он направил письмо с протестом в СИАМ и благодаря поддержке архитекторов разных стран здание было спасено. Андре Мальро, бывший тогда министром культуры, принял решение внести виллу Савой в число «исторических памятников», что было беспрецедентным решением, поскольку по французским законам к историческим памятникам могут быть отнесены только произведения умерших. С 1962 г. владельцем виллы является государство, и теперь она открыта для посетителей как памятник архитектуры авангарда начала двадцатого века.

Ле Корбюзье не обошел своим архитектурным вниманием и Россию. Он спроектировал и построил здание Центросоюза и участвовал в международном конкурсе на здание Дворца Советов для Москвы (1931), для которого сделал чрезвычайно смелый, новаторский по замыслу проект.

Здание Центросоюза (Наркомлегпрома) — офисное здание, возведённое в 1928—1936 годах в центре Москвы. Представляет собой комплекс корпусов, обращённый одновременно на две параллельные улицы — Мясницкую и проспект Академика Сахарова. Центросоюз явился совершенно беспрецедентным для Европы примером решения современного делового здания. Здание относится к числу наиболее интересных архитектурных раритетов не только Москвы, но и мира, представляя собой созданный знаменитым архитектором образец европейского модернизма конца 20-х годов XX века.

Начало 1950-х годов — это начало нового периода у Корбюзье, характерного радикальным обновлением стиля. Он уходит от аскетизма и пуристской сдержанности своих прежних произведений. Теперь его почерк отличается богатством пластических форм, фактурной обработкой поверхностей. Построенные в эти годы здания вновь заставляют говорить о нём. Прежде всего это Марсельский блок (1947—1952) — многоквартирный жилой дом в Марселе, расположенный особняком на просторном озеленённом участке. Корбюзье использовал в этом проекте стандартизированные квартиры «дуплекс» (в двух уровнях) с лоджиями, выходящими на обе стороны дома. Изначально Марсельский блок был задуман как экспериментальное жилище с идеей коллективного проживания (своего рода коммуна). Внутри здания — в середине по его высоте — расположен общественный комплекс услуг: кафетерий, библиотека, почта, продуктовые магазины и прочее. На ограждающих стенах лоджий впервые в таком масштабе применена раскраска в яркие чистые цвета — полихромия. В этом проекте также широко применялось пропорционирование по системе Модулор.

Знаменитый Марсельский жилой модуль, в настоящее время на крыше которого располагается центр современного искусства.

Первая выставка в Марсельском модуле под названием Architectones прошла в 2013 году. На ней публике были представлены работы Ксавье Вейана, в частности, бюст самого великого Ле Корбюзье.

Характерные признаки архитектуры Ле Корбюзье — объёмы-блоки, поднятые над землёй; свободно стоящие колонны под ними; плоские используемые крыши-террасы («сады на крыше»); «прозрачные», просматриваемые насквозь фасады («свободный фасад»); шероховатые неотделанные поверхности бетона; свободные пространства этажей («свободный план»). Бывшие некогда принадлежностью его личной архитектурной программы, сейчас все эти приёмы стали привычными чертами современного строительства. Ле Корбюзье развивал совершенно новые градостроительные концепции. Общая их суть в том, чтобы посредством новых планировочных методов повысить комфорт проживания в городах, создать в них зелёные зоны (концепция «зеленого города»), современную сеть транспортных магистралей — и всё это при значительном увеличении высоты зданий и плотности населения.

Необыкновенную популярность творчества Ле Корбюзье в мире можно объяснить универсальностью его подхода, социальной наполненностью его предложений. Нельзя не отметить его заслуги и в том, что он открыл глаза архитекторам на свободные формы. В большой степени именно под впечатлением его проектов и построек произошёл сдвиг в сознании архитекторов, в результате чего свободные формы в архитектуре стали применять гораздо шире и с гораздо большей непринуждённостью, чем раньше.

Черты его личности неоднозначны: это и человек открытого сознания, и мистик, это и общественный лидер, организатор Международных Конгрессов современных архитекторов CIAM — и рак-отшельник, прячущийся от всех в своём крошечном домике-мастерской на мысе Кап-Мартен, это апологет рационального подхода, и одновременно архитектор, создававший сооружения, которые современникам казались верхом эксцентричности и иррациональности.

Портрет Ле Корбюзье на швейцарской банкноте в 10 франков. При выборе исторических личностей, чьи портреты размещены на банкнотах, Швейцарский национальный банк руководствовался рассмотрением междисциплинарных форм искусства — архитектура, музыка, литература, поэзия и принимал во внимание языковое и культурное разнообразие в Швейцарии.

Летом 2011 года UNESCO праздновало присвоение Дому E 1027 (Maison E 1027) статуса объекта мирового культурного наследия. Это небольшая жилая кабина, построенная согласно Модулору Ле Корбюзье на Лазурном берегу. Архитектор жил там в 1930-е годы, сам расписал этот дом, причем предпочитал это делать обнаженным. Праздник по поводу нового статуса дома привлек огромное количество поклонников архитектора. Несколько сотен человек, мужчин, женщин, стариков и детей, одели белые рубашки, черные бабочки и круглые очки, в очках была даже замечена собака породы лабрадор.

«Большое искусство живет бедными средствами»,- не уставал повторять Ле Корбюзье и, отказываясь от форм и приемов традиционного зодчества, активно использовал в своих проектах его основные средства — ритм, пропорции, масштабность. Он упразднил шкалу значимости зданий и считал, что дом может выглядеть как дворец, а дворец как дом. В зданиях, спроектированных Ле Корбюзье, никогда не было излишней помпезности. Он проектировал «не места и не предметы», а эмоции.

Умер Ле Корбюзье 27 августа 1965 года. Но до сих пор построенные по его проектам здания остаются своеобразным камертоном развития архитектуры. И если в 50-60-е годы исследователей архитектуры в работах Ле Корбюзье интересовала, прежде всего, пластическая свобода, то теперь все говорят о «классической» подоснове его творчества. В каждом проекте Ле Корбюзье гармонично сосуществуют два начала — строгий рационализм и, как сам он говорил, «пластическая страсть». Именно поэтому архитектура Ле Корбюзье и теперь остается современной.

Дом-коммуна или машина для жилья

Легендарный дом-коммуна, это его крыша. Комплекс состоит из трех соединенных друг с другом корпусов — спального, санитарного и общественного. Здание уникальное. В нем впервые в России были применены новые технические решения: столбы-опоры, плоская крыша-терраса, свободная планировка, ленточное остекление. Но самое интересное, это новая организация жизни. Все было подчинено требованиям коллективного быта. Давно лелеяла надежду побывать внутри, и вот сбылось!

Дом-коммуна построен в 1929-1930 годах по проекту Ивана Николаева. В то время это была рабочая окраина Москвы. Вот старая фотография, можно видеть, как выглядел тот район.

Я помню здание в 2008 году. Оно было в плачевном состоянии. В спальном корпусе произведен демонтаж перекрытий, окна выбиты. Общественный корпус занят какими-то фирмами, остальное находилось в состоянии разрухи.

Потом я увидела его в 2015-м. Сначала я даже не поняла, что это тот самый дом-коммуна. Иду по 2-му Донскому проезду, поворачиваю голову, передо мной что-то неуловимо знакомое. Я просто не поверила глазам… Его отремонтировали! Это была длительная реконструкция: заменен металлический каркас, восстановлено оригинальное остекление (в 1960-е годы окна были расширены), цокольный этаж «на ножках» избавили от более поздних изменений. Даже рамы сделали деревянными, а не пластиковыми, как это нынче принято. Но давайте отмотаем время назад, лет эдак на сто.

В 1920-х годах Ле Корбюзье сформулировал концепцию архитектуры нового времени. Его знаменитые 5 принципов были опубликованы в журнале L’Esprit Nouveau и стали для многих архитекторов отправными пунктами в творчестве.

1) Столбы-опоры. Первый этаж нежелателен для проживания. Часто можно видеть оговорку «кроме первого этажа». Там бывает сыро, можно заглянуть в окно, в общем неудобства. Столбы-опоры поднимают дом над землей и освобождают пространство, например, для стоянки автомобилей.
2) Плоская крыша-терраса, на которой можно разбить небольшой сад или создать место для отдыха. Все должно быть функциональным.
3) Свободная планировка. Стены не являются несущими. Железобетонный каркас позволяет организовать внутреннее пространство с гораздо большей эффективностью.
4) Ленточное остекление. Поскольку стены больше не являются несущими, окна можно протянуть вдоль всего фасада. Это позволяет по максимуму использовать естественное освещение.
5) Свободный фасад. Так как опоры расположены внутри помещений, наружные стены могут быть любой формы и из любого материала.

Дом-коммуна на улице Орджоникидзе — это не только яркий представитель конструктивизма, но и социальный эксперимент. Это настоящая МАШИНА ДЛЯ ЖИЛЬЯ, попытка механизировать человеческий быт, эдакий масштабный конвейер. Было четко разделенное пространство и регламентированный распорядок дня. Сама планировка комплекса призывала жить по-новому.

В восьмиэтажном жилом корпусе располагалось 1008 двухместных спальных кабин, площадью 6 квадратных метров каждая. Предполагалось, что в них будут жить студенты Текстильного института. Все процессы и перемещения были упорядочены. Человек просыпался и шел по своему этажу в санитарный корпус. Там принимал душ, переодевался и переходил дальше в общественный корпус. Личное пространство сведено к минимуму. Дом являлся воплощением принципа обобществления быта — коммуну.

После реконструкции во дворе установлен фрагмент металлического каркаса. На фото Андрей Клюев — один из гидов образовательного проекта «Москва глазами инженера». Экскурсия так и называется «Машина для жилья», вот описание. Я была в числе первых посетителей 2 июня.

«Москва глазами инженера» в соцсетях, можете подписаться, чтобы отслеживать интересные предложения:
Facebook — facebook.com/moscoweng
Вконтакте — vk.com/moscoweng
Instagram — @engineer-history.ru

Во время строительства произошел один эпизод: после одной из проверок в газете «Правда» вышла обличающая статья журналиста Михаила Кольцова, в которой он писал о нерациональном использовании стратегического материала. Это был удар для архитектора, несколько месяцев он ждал ареста. Но вроде обошлось.

Довольно разговоров, идем внутрь. Мне не терпится посмотреть, как там организовано пространство. Что сохранилось, что изменилось. Тем более, что сейчас это так же общежитие. В нем живут студенты Технологического университета, это Институт стали и сплавов, МИСиС который.

Идем в обратном порядке: общественный корпус — санитарный корпус — жилой корпус. Это бывшая столовая. Она была рассчитана на 500 человек, питание происходило в несколько заходов. Колонны являются не только декоративными элементами, но и функциональными. Вдоль одной стены панорамные окна, с противоположной стороны — ленточное остекление. Это полезно для зрения и позволяет экономить электричество. Вспомним четвертый и пятый принципы Ле Корбюзье.

Актовый зал. Над головой Андрея шедовый фонарь — конструкция, служащая для освещения помещения. Везде по-максимуму используется естественный свет.

Узнали конструкцию? Это тот самый колпак, выступающий над крышей, который можно видеть на заглавной фотографии. К сожалению, плоская крыша так и не стала террасой. Ни сада, ни шезлонгов там не было и нет.

Поднимаемся на второй этаж. Раньше там была библиотека и зал для занятий. Сейчас все переделано на современный лад.

Переходим из общественного корпуса в санитарный. Подняться можно по лестнице или по такому вот пандусу. Ле Корбюзье любил пандусы, он говорил, что они дают возможность совершить архитектурную прогулку внутри здания. Кроме того, подниматься таким способом проще, чем по ступенькам. После реконструкции установлен лифт. Он предполагался по проекту, но не был установлен при строительстве.

Показали картинку вот такого лифта, называется лифт-патерностер. Это непрерывно движущаяся кабина без дверей. Лифт ехал очень медленно, но без остановки. Входишь-выходишь на ходу. Вообще, на латыни paternoster — это четки, дословно «Отче наш».

Геометрия Дома-коммуны. Пандус санитарного корпуса.

Разумеется, сейчас нет никакого санитарного корпуса, в настоящее время оба корпуса жилые. После реконструкции расклад такой: одноместная комната — 11 квадратных метров, двухместная — 17 квадратных метров. Блок состоит из двух комнат и общего санузла. Во время экскурсии просят вести себя максимально корректно, не ломиться в комнаты и не мешать студентам. Но возможность подсмотреть все же подвернулась. Сейчас жарко, дверь была приоткрыта, я заглянула. Парень лежал на кровати в спортивных штанах и читал книгу.

Вид на крышу общественного корпуса. Обратите внимание, в бывшем санитарном есть балкон. Советские студенты делали зарядку на свежем воздухе. Потом душ, все дела и учиться, учиться, учиться.

Так выглядит кухня. Как-то подозрительно чисто. Идеальный порядок.

Несколько спальных кабин оставили в прежнем виде для демонстрации. Дверь раздвижная, типа купе. Комната маленькая — 2,3 метра х 2,7 метра. Как вы помните, она рассчитана на двух человек. Там только спали, днем в жилом корпусе находиться было запрещено. В это время должна включаться мощная промышленная вентиляция, которая проветривает все помещения. Однако, все пошло не так. Студенты норовили забежать в свою комнату, брали с собой книги, приносили вещи. В общем, идея разбилась о быт.

Говорят, раньше подоконники были ниже, на них можно было сидеть. Ф — функциональность. Рамы были раздвижные, как и двери. Это позволяет экономить место и увеличивает используемую площадь.

Шедовые фонари общественного корпуса, направленные на север. Такое решение позволяет избежать прямых солнечных лучей и создать равномерное освещение помещения. Кроме библиотеки и столовой, в общественном корпусе располагались ясли и спортивный зал.

Изначально планировались спальные кабины площадью 4 квадратных метра. Предполагались двухъярусные кровати, окна отсутствовали, поскольку они не нужны для сна. Позже проект был изменен.

С этой стороны деревянные панели. Это столовая. Там, где грибовидные колонны, помните?

По лестнице можно подняться. Правда, пол решетчатый, если боитесь высоты, лучше не ходить. Мне было немного не по себе. Но я поборола страх, желание попасть на крышу оказалось сильнее 🙂

Дом-коммуна — это памятник авангарда и идей своего времени. В нем соединились и новаторская архитектура, и эксперимент по новому устройству быта. Здание по-прежнему используется как общежитие. После реконструкции и ремонта комплекс получил новую жизнь. Здорово, что туда можно попасть на экскурсию.

Добавьте мой канал в свою ленту, чтобы не пропустить новые публикации.
Я на других площадках:
LiveJournal / Facebook / Youtube / Одноклассники / Tripadvisor

corbusier

Корбюзье – гениален; его работы изучают во всех архитектурных школах. Еще в 20-е годы он разрабатывал эргономичную и функциональную мебель, играл с пространством и светом. В 1947 году построил дом в Марселе, который, несмотря на всю внешнюю невзрачность, является одним из символов города.
Огромная девятиэтажная коробка стоит на 6-ти ногах, внешних стен нет – сплошные окна, внутри – детский сад, столовая и т.д. Каждой семье – отдельную квартиру. Квартиры – маленькие, лишенные всякого убранства. Мы зашли в одну – нас пустила женщина, которая живет здесь уже 30 лет, точнее постоянно жила здесь раньше, а сейчас она живет в Париже и эту квартиру использует, когда приезжает на море отдохнуть (3 часа на ТЖВ, но об этом после). Отличный вид на море, свежий воздух… Эх, нам бы так жить… Поработал, поучился – и на море отдохнуть. А здесь уже и стол и дом…:)
Но вернёмся к делу. В квартире есть маленькая душевая кабина, встроенная в стену, вход в нее через входное отверстие (иначе не назовешь), размером 50х120 сантиметров. В качестве меры длины, и именно за это Корбюзье обожают все архитекторы, использовался «модульор» — усредненный человек, товарищ – в точности моих габаритов. Все остальные пропорции в здании, такие как высота потолков, размеры комнат и т.д., рассчитаны на основе Золотого сечения. Также в здании имеется еще огромное количество «фишек», о которых я умышленно не рассказываю, дабы заинтриговать вас. Не поленитесь, полюбопытствуйте :)))
После того, как мы поели, Сильвана с Клодам повели нас в старый район, что примыкает к Старому Порту. В этом районе раньше жили итальянцы, и он был довольно-таки бедным, сейчас же тут всё больше селится местная «бо-бо» – буржуазная богема. В детстве здесь обитал знаменитый певец и киноактер Ив Монтан (Ливи). Дом, в котором он жил, стоял почти на самой вершине холма, а потому мать кричала ему в окно, когда он играл во дворе: «Иво, монта!» (Иво, поднимись!), так и появился псевдоним Ив Монтан. Сейчас в этом районе все больше стеклопакетов, но улочки все равно узкие, кривые и по-своему живописные.
В этом же квартале, но на берегу залива, располагаются самые старые дома города. Один из них, для того чтобы сделать широкую улицу, пришлось поднять и повернуть на 90 градусов. Также здесь располагаются форт, кафедральный собор и довольно интересный памятник архитектуры Вьей Шарите (Vieille Charité – старый дом милосердия. Раньше это была бесплатная лечебница с церковью внутри, теперь же в нём находятся несколько музеев под одной крышей…»
Михаил Соколов, на mail.ru
Марсельский дом Ле Корбюзье.
(кое-что можно увеличить, в два приема)

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх